СТРАНИЧКА ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ


ПРАВОСЛАВНЫЙ ЛАГЕРЬ: БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ?


Очень много детей летом остается без присмотра. Раньше детей отдавали в лагеря или на летние площадки и это стоило копейки. Сейчас если и есть какие-то лагеря, то пребывание в них детей обходится родителям очень дорого, поэтому не каждая семья может позволить себе такое удовольствие. Вот и встает перед родителями неразрешимый вопрос: куда деть летом ребенка?

Может быть, общими силами как-то устроить православный лагерь? Эта «утопическая», с первого взгляда, идея может перерасти в действительность, если мы разобьем воплощение ее в жизнь на несколько этапов.

  1. Можно организовать для начала совместные походы детей и родителей к святыням епархии или просто на природу. Если поход довольно продолжительный, рассчитанный на несколько дней, то надо где-то переночевать. Как знать, может найдутся люди, способные дать на время или подарить палатки для ночлега; будь-то воинская часть или конкретная личность. Если поход проходит через разные населенные пункты, то, может быть, найдутся верующие люди способные приютить своих братьев и сестер во Христе у себя на ночь. Такими походами мы будем сближать детей, а также подыскивать место под будущий лагерь (такой опыт организации лагерей имеется в Курской епархии).
  2. Организация лагерей при монастыре. Если в монастыре есть свободные келии, в них можно разместить детей. Конечно, если монастырь требует рабочих рук, а ему еще и "навязывают" детей — это сложно. Но если дети едут с родителями, то родители могут помогать обустраивать место под лагерь, в то время, как их дети будут находиться рядом под присмотром и отдыхать или заниматься посильной работой: носить старшим пищу, кормить монастырских животных, накрывать на стол и т. д. Данные "послушания" будут приучать детей к труду и воспитывать у них уважение к старшим.
  3. Если какой-то председатель КСП или частный предприниматель может выделить здание под лагерь, то необходимо его обустраивать уже сейчас, в зимнее время. С Божией помощью и усердием спонсоров можно обустроить спальный корпус, кухню, переносной храм. Заниматься обустройством лагеря могут родители, дети которых летом будут отдыхать в этом лагере или молодежь, которая тоже может отдыхать или работать «вожатыми».

Плату за лагерь можно сделать мизерной (если она будет) или ее можно заменить определенным количеством продуктов или работой на общее дело (монастырские послушания или работа в лагере).

Может быть есть у кого-то конкретные предложения по воплощению данной идеи в жизнь — давайте сотрудничать.

Сергей Ткаченко, завуч воскресной школы при Спасо-Преображенском соборе


ДЕМОНИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ ВОСТОКА


Многие современные богословы с тревогой стали отмечать, что в последние десятилетия в среде различных мистиков и богоискателей, а также в среде интеллигенции значительно усугубился интерес к различным восточным учениям и культам. Сущность этого интереса несомненно сводится к практическому богоисканию — тому богоисканию, которое наш современный человек так не хочет видеть в Православном Христианстве, извечно указывавшем на реальный и истинный путь к Богу. Вот что, в связи с этим писал великий русский философ ХХ в. Николай Сергеевич Трубецкой: «В наше переходное время, время разочарований в казавшихся бесспорными ценностях европейской культуры, люди, сбитые с толку, чувствующие, что надо что-то изменить в корне, но не понимающие что именно... думают произвести какой-то синтез между христианством и религиями Востока». (Кн. Н.С. Трубецкой. Религии Индии и Христианство //Литературная учеба, кн. 6, 1991, с. 131). Многие утверждают, что в этом «безобидном увлечении» нет никакой опасности, что давно пора уже расширять свое сознание, очистившись от нелепых запретов и догм, что историческое веяние Востока хотя и было всегда чуждо Западному мировоззрению и Западной культуре, но всегда поражало умы и сердца самых смелых и просвещенных мыслителей Запада глубиной своей мистики и религиозно-философской мысли. Эти новоявленные апологеты Востока, по-видимому не до конца понимают всю «глубину» и отравляющее действие восточной мистики, по отношешию к душе человека. Восточная религиозная мысль коварна и хитра. Она может извиваться во всех отношениях, которые необходимы именно данной личности и именно в данных исторических условиях. Благодаря этой способности, восточным религиям удалось продержаться тысячелетия, одурманивая своим мистическим веянием человеческие души. И вот, сегодня, эти влияния проникают на Запад, опутывая и его в свои сети. Этот факт непременно должен подтолкнуть богословскую мысль христианства к выяснению глубоких и несоизмеримо существенных отличий между Западной и Восточной религиозно-философскими школами. Христианство не должно допустить замутнения своих истин, просвещенных светом Божественного учения, со стороны явно демонически настроенного Востока. Принципы выявления подобных отличий наметил в свое время Н. С. Трубецкой: «... при рассмотрении «мистики Востока» необходимо, с одной стороны, поставить эту мистику, в план научно установленной исторической перспективы, а с другой — подойти к ее оценке с точки зрения подлинно христианской догматики, раскрытой в творениях Святых Отцов и Апостолов». (Там же, с. 131).

Мы можем определить любое восточное учение, как учение глубоко человечное. Но эта «человечность» не гуманного, а безбожного характера. В центр этих учений ставится эгоистичная, самоуверенная личность, готовая стать божеством при первой удобной возможности. Параллельно с ней существует изощреннейший механизм коварной, безликой судьбы. На более же глубоких уровнях «осознания», этой личности уже чужда всякая человечность. Это уже существо, которому чуждо осознание различия порока и добродетели. Сама добродетель обьявлена лишь сном, абсурдом реальности, высшим заблуждением и пороком. Удивительно, как мимолетно и незаметно в восточных учениях порок сливается с добродетелью и добро обьявляется злом, существование которого также ставится под сомнение. Человек, попадающий под власть того или иного восточного учения, попадает как бы в царство сна, сказочную реальность небытия, опьяняющую, а вернее — одурманивающую власть страстных божеств и собственных ложных мыслей, всеохватывающую власть бессмыслия. Подобно бесконечной паутине, опутывают человеческую душу чувственные образы иллюзорных форм мнимой реальности — реальности абсурда. Человек становится не способным отличить истину от заблуждения. Эти категории ему кажутся равноправными и равнозначными, но в этом как раз и выявляется ложная диалектическая суть любого восточного учения.

Для того, чтобы во всех отношениях богословски охарактеризовать сакральную и мистическую сущность восточных учений, нам необходимо обратиться к трем стержням, лежащим в их основе, — трем составляющим, через онтологическое (бытийное) единство которых мыслится их подлинная суть. Эти три составляющие методологически являются универсальными, ибо все они непременно присущи в той или иной форме любому восточному учению и понимание истинной основы их ведет, соответственно, к более глубокому пониманию и самих учений.

  1. Политеизм и пантеизм, как ядро учения о божестве.
    Религии политеизма (т. е. язычества) изначально присуще ложно-многогранное понимание бытия. Извечно стремясь к горделивой мечте всеобъемлемости, политеизм давно уже перестал различать ложные и истинные нравственно-этические идеалы. Политеизм можно охарактеризовать как естественно-историческую попытку растворить в сознании человека представление о том, что в природе не существует злых сил, а существуют лишь божества. Пусть злые и добрые, но все-таки — божества, требующие к себе должного отношения и поклонения в т. ч. и жертвоприношений, которые политеистическим мировоззрением обьявляются не такими уж безнравственными. И это естественно, ведь человек всего лишь выполняет волю «бога», потому всякая моральная ответственность за содеянное с него снимается. Необходимо отметить, что человеческой слабости извечно было присуще оправдание своих пороков и жизненных неудач, учением о злой, безжалостной и неумолимой судьбе, но в политеизме этот фаталистический пафос достигает своего апогея.
    По отношению к человеческой личности, политеизм можно охарактеризовать, как морально безразличную религию. Именно такое определение дано ему у Н. С. Трубецкого: «В морально безразличном политеизме нет молитв дозволенных и запретных. Политеизм молится обо всем и относит свои молитвы не к одному обьекту культа, а ко многим, ассоциируя каждую отдельную категорию своих молитв с каким-нибудь определенным религиозным образом» (Там же, с. 132). Глубинная психологическая сущность политеизма заключена в том, что божество в нем можно охарактеризовать, как некий чувственный образ той или иной человеческой эмоции, или даже страсти, вышедшей за границы самой себя. «Психологически каждый «бог» политеистического пантеона, — пишет Н. С. Трубецкой, — есть известный комплекс ассоциаций, связанных с процессом молитвы определенной категории... с этой точки зрения пантеон в целом есть как бы символ общей суммы потребностей, о которой считает нужным и возможным молиться данный народ» (Там же, с. 132).
    Глубокий богословский анализ со стороны Н. С. Трубецкого показывает, что эволюция божеств политеистического пантеона психологически подчинена ассоциативному принципу: «В процессе исторической эволюции образы «богов» политеистического пантеона постоянно изменяются. Границы между отдельными категориями молитв передвигаются. Близкие образы «богов» ассоциируются друг с другом, влияют друг на друга или сливаются воедино» (Там же, с. 132). Политеистические божества как бы и не существуют обьективно, их бытие наделено глубоким психологизмом, причем, психологизмом солипсического характера. Но на стадии политеизма не заканчивается этап эволюции сознания божества. Следующая ступень на этом пути — пантеизм. Более глубокая аскетическая и психофизическая практика показывает адепту, что все его предыдущие представления о личностных божествах не истинны. Истинным же, и единственно возможным обьявляется учение о том, что божеством является сама природа, т. е., божество органически в ней растворено. Подобно тому, как огонь потенциально находится в куске дерева и может быть в любое время выявлен, также и божество как бы потенциально растворено во всей вселенной и может находить свои проявления в отдельных ее частях. С психологической точки зрения сущность данного учения ужасает своими последствиями для эволюции сознания человеческой личности. Ведь обезличивание понятия о божестве есть по сути всестороннее отрицание личности человека, обезличивание ее при растворении в безличном божестве (смыслом жизни, согласно восточным учениям объявляется именно растворение индивидуальной души (атмана, сантаны), в безграничности безликого божества (брахмане, нирване)). Растворение и уничтожение личности есть по сути конечная цель любого восточного учения.
    Представления всех восточных религий о природе божества глубоко психологичны и направлены потому всецело на поимку в свои сети человеческой души, которая в мистическом потоке богоискания запутывается в сетях собственных заблуждений, ища истину, либо в самой себе, либо в отличных от нашего сознания уровнях психологического восприятия действительности.
  2. Метапсихоз, как ядро учения о человеке.
    Учение о перевоплощении душ (метапсихоз, реинкарнация) онтологически присуще любому восточному учению и потому неразрывно связано с ним. С одной стороны оно проистекает из пантеистических представлений о природе Бога, с другой же — от изначально присущих востоку антропоцентрических представлений о личности. Учитывая сказанное, можно прийти к выводу о том, что согласно метапсихозу (и неразрывно связанному с ним учению о карме — безликом, вселенском законе всеобщего воздаяния) личности не существует, ибо переходя от одной жизни к другой, человеческая душа уже не воспринимает себя, как нечто единое и непереходящее. С каждым новым воплощением появляется новая личность. Так как память о предыдущих воплощениях (необходимая для психологического единства личности) у человека отсутствует, он может себя осознавать как индивидуальность лишь на протяжении одного воплощения, в следующем же воплощении появляется новая индивидуальность, которая ни онтологически ни психологически не связана с первой. С нравственно-этической точки зрения подобная концепция также является абсурдной. Ведь известно, что закон кармы осуждает человека за действия, якобы совершенные им же, только в прошлой жизни, то есть в тот момент, когда его, как данной личности не существовало, а существовал совершенно другой индивид. Какую же тогда моральную ответственность несет один индивид за проступки другого, если связью между ними выступает лишь прихоть безликих сил кармы? Итак, между циклами рождений, личности не существует. Но ее не существует так же и в пределах одного рождения. Учение о человеческой личности, как и учение о Боге обьявляется религиями востока Майей, т.е. иллюзорным восприятием действительности, только вот, со стороны неизвестно кого...
  3. Диалектика зла, как проблема демонической этики Востока.
    Мы уже показали, что вся этика Востока сводится к растворению друг в друге и смешению понятий о добре и зле. Логическим выводом из подобной концепции является идея о их взаимозаменяемости, взаимодействии и взаимоуступчивости. Такой диалектический взгляд на нравственно-этические категории является чуждым христианской этике и христианской морали. «Христианство, всегда подчеркивавшее существование метафизического зла, противоположного и противного Богу, и религиозная мысль Индии, никогда не знавшая проблемы добра и зла, — это два совершенно несоединимые друг с другом мировоззрения» — пишет Н. С. Трубецкой (Там же, с.143). И действительно, христианская апологетика и богословская мысль никогда не занимались ханжеством. Они всегда расставляли все по своим местам, называя вещи своими именами. Именно поэтому, христианство всегда настаивало на метафизичности (т. е. категоричности и неизменяемости) понятия зла. Согласно христианскому учению падшие духи (бесы) настолько утвердились во зле, что уже не могут творить добро, для них немыслима истинная вера и подлинное покаяние. Они могут лишь притворяться добрыми в своих коварных замыслах, но стать добрыми по настоящему они никогда не смогут. Отрицая эту идею, Восток всегда убаюкивал себя мыслью о том, что злых демонов не существует, а явное присутствие зла в мире обьявлял либо иллюзорностью, либо видоизменяемостью форм добра. Швейцарский психолог К.-Г. Юнг, явно запутавшийся в тине восточных учений, писал по этому поводу: «(мысль Востока) исходит из неявного допущения антиномичности любых метафизических утверждений, а так же из идеи качественного своеобразия различных уровней сознания и обусловленных ими метафизических реальностей. В основу... положено не секундное европейское «или-или», а величественное и утверждающее «и-и»» (К.-Г. Юнг. Психологический комментарий к Тибетской книге мертвых).
    Именно в этом «и-и» заключена диалектическая сущность восточной этики. Согласно ее мысли, злу в этом мире представлено необычайно широкое поле действий, которое охватывает собой все бытие, включая сферу божественного. Зло поэтому, в зависимости от ситуации, может видоизменяться не только по форме, но и по содержанию, что в конечном счете служит лишь для всеобщего добра и блага. Зло, в этом контексте выступает как бы обратной стороной добра, это — то же добро, которое когда ему заблагорассудится (но во имя опять же — «всеобщего блага») может отступать от своих зыбких морально-этических канонов (которые также обьявлены иллюзорными) и становиться злом. Зло — это добро. Добро — это зло. Такова моральная картина бытия, согласно восточной этике. И не задумывается никто над тем, что этика эта распахивает настижь для демонов двери в наш мир. Более того, согласно ей, было бы не этичным не впускать их к нам. Поэтому, человек, попавший в сети какого-либо восточного учения, попадает в самую цитадель демонической пучины, вступает в самый непосредственный контакт с демоническими силами, постоянно подпитывает (а вернее — отравляет) свою душу демоническими энергиями. О, как же страшен и вязок этот наркотический сон восточных религий, как необычайно трудно проснуться! В этом сне нет ни Бога, ни мира, ни человека, нет никого. Вся жизнь иллюзия. Добро и сострадание — абсурдны, а пороки — божественны. Окунувшемуся в этот поток всенаслаждения и вседозволенности необычайно трудно взглянуть на мир иными глазами и попытаться понять его по другому. Восточные религии поистине имеют демоническую власть над человеческими душами... Итак, богословски определив методологические подходы к исследованию восточных учений, взглянем с этой точки зрения на саму их суть, рассмотрев некоторые частные противоречия, и сделав соответствующие выводы.

Йога и классический индуизм

Между системой йоги и другими восточными учениями существует очень много сходств. Йогу, в принципе, можно рассматривать, как универсальную систему псевдорелигиозной практики, которая лежит в основе всех мистических восточных учений без исключения. Йога также отличается довольно синтетическим мировоззрением и соответственно близка любому восточному учению в этом отношении. Согласно системе йоги, центр мироздания — эгоистически целеустремленная личность, надменно стремящаяся к осуществлению своих низменных идеалов. Но эта «несчастная» личность «обижена» космическими силами. У нее вдруг отобрали ее изначальную божественность и кинули на произвол судьбы (по индийски — кармы), заперев в круг бесконечных перерождений. Но оказывается, есть выход! Это — система асан (особых психофизических упражнений, открытых человечеству неизвестно когда и непонятно зачем, таинственным, скрытым в глубинах вселенной божеством, которое к тому же само оказывается иллюзорным при детальном анализе). Весь мир иллюзорен. И только прана — божественная энергия, отголосок дальнего божества, более-менее реальна. Ее то и нужно набрать в наибольшем количестве для стяжания идеала «святости» и уровня космических божеств. В этом, как говорят йоги — сокровенная тайна учения. «Раз секрет найден, — пишет Н. С. Трубецкой, — человек сразу получает новое задание: постараться накопить энергию подготовительной аскезы в таком количестве, чтобы творить чудеса непосредственно, без помощи богов, и таким образом, сравняться с богами. И отдельные личности с жаром принимаются за выполнение этой задачи» (Кн. Н.С. Трубецкой. Религии Индии и Христианство // Литературная учеба, кн. 6, 1991, с. 136). Накопление праны не проходит для человека незаметно. Человек начинает обнаруживать в себе оккультно-магические способности воздействовать на мир (левитация, выход в астральном теле, нечувствие к боли и т. п.). Йог, в конечном счете, должен стать выше богов, он сам должен стать богом. Такова богоненавистническая сущность йоги. Но энергии не бывают безликими, а спутав понятия о добре и зле, йоги становятся уже не в состоянии отличить, к чему их тянут энергии, к каким действиям подталкивают, к каким вселенским подвигам начинает тяготеть их духовно искалеченная душа. К таким же чудесам тяготеет и классический индуизм (а вместе с ним и усовремененная его версия — кришнаизм). Здесь однако, еще больше лицемерия, чем в йоге. Индуизм и кришнаизм признают наравне с безграничным авторитетом человека также и авторитет классических богов пантеона (в индуизме — Индра, в кришнаизме — Кришна). Йога в некотором отношении свободна от авторитета богов, она вводит душу в мир безбожного человека (это ее глубоко роднит с буддизмом). Индуизм же наоборот, вводит душу в мир бесчеловечного бога, злого, коварного и вероломного (как кстати заявляет о себе Кришна в Бхагават-гите), повелевающего человеку совершать безнравственные злодеяния во имя умилостивления своей прихоти. Понятия о добре и зле в системах йоги и классического индуизма весьма и весьма расплывчаты. Доброе божество вдруг становится злым, а злой и вероломный Кришна вдруг заявляет, что в наш век всеобщего духовного обнищания (кали-юги) ни одна из йог не может спасти человека, кроме так называемой «бхакти-йоги», т. е. йоги преданного, самоотверженного служения, йоги безгранично любящего сердца. Йога и классический индуизм привлекают человека своей экзотичностью и неизученностью. Из ниоткуда возникают магические символы и янтры, до слуха доносится одурманивающее сознание и волю пение непонятных молитв, именуемых мантрами, воскуриваются ароматы благовонных палочек и т. д., то есть человек сразу, без всяких молитв и покаяний, вовлекается в практическую религиозную обрядность, реальное и непосредственное «богообщение». Ты — самый достойнейший во вселенной. Тебе доверена священная мантра с именами богов и все эти боги лично предстанут пред тобой, будут рядом с тобой всегда, а когда ты станешь выше их (т. е. достигнешь некоторого успеха в упражнениях и медитациях) эти боги будут, поверженные к твоим ногам, умолять о ниспослании им милости. И ты будешь давить этих ничтожных божеств, как несчастных червей, преграждающих путь высшему просветленному в безграничные вселенские сферы. Таково горделивое и самовозвышающееся нравственное лицо йоги. Может быть, именно поэтому, она, как вирус, заразила своим призывом все восточные учения, захватила их в цепкие лапы своего «богоискания», исказила и без того уже отвратительный нравственный облик. Апогея же, своего демонического разгула, учение йоги достигло в религиозной практике буддизма.

Буддизм

Исторически, буддизм можно охарактеризовать, как попытку отрицания классической религиозной мысли Индии, давно уже пришедшей к своей (с точки зрения буддизма) практической несостоятельности. Но, используя богословские методы, мы можем определить, что в сокровенных мистических ключах этого учения кроется гораздо большее основание, уходящее своими корнями глубоко во мрак неизвестности. Исторической личностью, впервые донесшей до мира «истину» буддизма является принц Сидхардха Шакьямуни Гаутама (с приставкой Будда, что означает — достигший просветления), хотя по учению буддизма он был не единственным буддой (до него были десятки просветленных и после него их будет немало).

Стержень буддийской доктрины — учение о страдании. Хотя учение это и провозглашается буддистами, как единственно-возможное и всецело-универсальное, даже беглый взгляд на него позволяет охарактеризовать буддизм, как демоническую религию. Известно, что страдание необходимо соотносится со злом, и, по логике, именно в отрицании зла есть путь к прекращению страданий. Но буддизм, в отличие от других религий, объявил зло не этическим, а онтологическим началом. Другими словами, зло, в понимани буддизма, присуще не отдельным личностям (в силу их морально-этических заблуждений), а присуще жизни как таковой. И если природа страдания наделена бытием, то бытие, в свою очередь, всецело пронизано страданием. Логический вывод напрашивается сам собой: искоренение зла, по буддийскому учению следует искать не в духовном преображении человека, а в уничтожении существования как такового, т. е. в духовно-нравственном самоубийстве. Все эмоции, желания и чувства (вне зависимости от их этической природы) объявлены буддизмом изначальным злом, извращенным пониманием истины, заблуждением и иллюзией бытия. Путь к освобождению потому лежит в отрицании всех пороков и добродетелей, абсолютное и полное очищение человеческой души от любых нравственно-этических законов и, как это ни абсурдно, посвящение себя служению другим. Но не из безраничного милосердия и сострадания буддист предается самоотверженному служению ближнему, им правит в этот миг эфемерное отсутствие воли. «Любовь, милосердие, сострадание, — читаем у Н. С. Трубецкого, — все это для буддиста не чувства, ибо ведь чувств у него в душе остаться не должно, а лишь результат, следствие полной утраты чувства своей индивидуальности и своих личных желаний: при таком психическом состоянии человеку ничего не стоит жертвовать собою для ближнего, не имея собственного желания, он, естественно, с легкостью исполняет желания других» (Там же, с. 138). Человек, таким образом, всецело превращается в инструмент действия чужой воли и, очевидно, воли злой. Следующая ступень данного пути потрясает своими выводами. Н. С. Трубецкой по этому поводу пишет: «Отвергнув всеблагого бога, творца-вседержителя, человек неизбежно должен прийти к мысли о самоубийстве. А так как вера в переселение душ делает прямое самоубийство нецелесообразным, то для индуса оставался лишь путь духовного самоубийства, которым и является нирвана» (Там же, с. 139). Учитывая все вышесказанное, вырисовывается глубоко противоречивая и, все-таки демонически окрашенная маска буддийской религии: человеческая личность в этом мире всецело повержена во власть пороков и заблуждений. Она является игрушкой своих страстей, а также безликих кармических сил и злых божеств. Жизнь сама по себе обьявляется иллюзорной, полной бесконечных страданий человеческого духа. Но истинного и всеблагого бога не сущесвует и некому спасти человека (мелкие же божества слишком заняты самими собой). Человек может надеяться лишь на самого себя. Он должен стать властелином жизни, ибо, согласно учению, он является центральным и единственно возможным божеством вселенной. Но эта божественность пока скрыта от него за вязкой пеленой иллюзии (в этом отношении даже можно проследить взаимосвязь буддизма со старым брахманизмом). Кармический долг не дает ему покоя, бесконечные перерождения терзают и мучают его. Но существует отдаленный образ будды, который призывает к себе, призывает стать выше всех людей и даже выше богов, уйти от этой реальности абсурда в никуда... И буддизм в этом отношении глубоко последователен. Ведь что еще остается делать измученной человеческой душе в мире, где нет ни бога ни человека, нет никого? Все объявлено иллюзией: и боги, и душа, и сам человек. Единственный выход — духовное самоубийство, бегство от мира в небытие, в угасание жизни, растворение в вечном и неизменном покое, именуемом нирваной. Ведь если тебя нет, ты не можешь страдать...

Поистине ужасная, безнравственная и бесчеловечная картина. Именно поэтому наверное, будда так и не ответил ученикам на вопрос о том, что есть нирвана. Буддист должен всецело довериться будде, должен последовать за ним, куда бы тот его ни звал, пусть даже в самую бездну небытия. Нет вечной жизни в буддизме, будда Гаутама умер. Умрут вслед за ним и все, кто пошел по его пути, причем многие духовно умрут еще при жизни, так до конца и не поняв, что есть жизнь и смерть, что есть бытие в Боге, а что есть нирвана... Последним ужасающим заветом буддизма есть чаяние нового учителя, нового будды, который в век духовного упадка должен появиться в мире. Именно его, Майтрейю, ждут многие буддисты, как последнее откровение бога на земле. Кто знает, какие еще ужасающие истины явит миру приход этого существа, но одно ясно — истины не христианские.

В данном очерке мы рассмотрели лишь некоторые исторические и современные восточные учения. Однако методы, которые мы наметили в конкретной богословской и исторической перспективе, позволят с универсальной точностью подходить к исследованию любого восточного учения и культа. Необходимо сразу уяснить, что отличительной особенностью Востока является: во-первых, человеконенавистничество (хоть, как это и не странно, оно сокрыто за маской антропоцентризма). Ибо, как можно любить и уважать личность, лишенную любых нравственных принципов, растворенную в океане абсурда; во-вторых, богоненавистничество — образ истинного Бога в религиях Востока растерзан, растоптан и забыт. Он предан осмеянию и объявлен самым большим заблуждением человечества, именно поэтому некоторые восточные религии роднит идея ненависти к христианству, всегда выступавшему в защиту Бога и человеческой личности, а так же указывавшему реальный путь ко спасению в гармонии с миром и Богом.

Александр Неймарк


ТРОИЦА


Троица — великий двунадесятый праздник — посвящен воспоминанию события сошествия Святого Духа на апостолов, совершившегося в пятидесятый день по Воскресении Христовом. Так Господь приготовил апостолов к проповеди веры. Сошествие Святого Духа явило нам попечение всех Лиц Триединого Бога о мире. Символ веры — краткое изложение христианского вероучения. Он утвержден на двух первых Вселенских Соборах: Никейском (325 г.) и Константинопольском (381 г.). Исповедание Отца и Сына и Святого Духа, Троицы Пресвятой, выраженное в Символе веры, в молитвах, в проречениях отцов, во всем богослужебном богатстве, должно было быть выражено и в иконе. Если словесное изложение истины веры, является как бы броней, которая защищает истинную веру от искажений, проникающих извне, то создание иконы, свидетельствующей о триипостасном единстве Божием, дополняет изобразительным языком Символ веры. Думается, что образ Пресвятой Троицы и есть та икона, без которой нет полноты, нет завершения этого сложного понятия — Троица. Нам известно множество святых изображений сродных Троице. Иконы трех святителей, трех отроков в пещи, икона трех царей, пришедших поклониться Христу и т.д. Эта устрояющая сила Пресвятой Троицы заложена в основу мирозданья. Создавая иконографию Пресвятой Троицы, Церковь стремится создать такой образ, который был бы живым богословием о Пресвятой Троице. Имеется много изображений Пресвятой Троицы, но та икона, которой определяется сам праздник, неизменно одна — это изображение Пресвятой Троицы в образе трех ангелов. Прообразом ее было явление Пресвятой Троицы в образе трех путников-посланцев Аврааму и Сарре под Мамврийским дубом. Мы понимаем, что Троица Пресвятая неизобразима в Своем существе, и если Церковь имеет и чтит изображение ества Божия, то думается, что отнесись к этой иконе, нужно как к изображению, глубочайшим образом символическому. Сама полнота разумения Пресвятой Троицы дана и открыта в Сионской горнице сошествием Святого Духа, “просвещающаго всяческая”, и лишь в свете Пятидесятницы могла возникнуть икона Пресвятой Троицы.

Наиболее полно и глубоко выразилось это понимание в иконе “Троица” Андрея Рублева. В 20-х годах XV века артель мастеров-иконописцев, возглавляемая Андреем Рублевым и Даниилом Черным, украсила иконами и фресками Троицкий собор в лавре преподобного Сергия Радонежского, возведенным над его гробом. Игумен монастыря Никон поручил Андрею Рублеву “образ написати Пресвятыя Троицы в похвалу отцу своему святому Сергию”...

О самом преподобном Андрее мало что известно. Есть предположение, что в ранний период своего творчества он учился и работал в Византии и Болгарии. Святой Андрей жил в эпоху драматических событий на Руси. Он был свидетелем, а возможно, и участником этих событий.

В рублевской иконе внимание сосредоточено на 3-х Ангелах, их состоянии. Они изображены восседающими вокруг престола, в центре которого помещена чаша с жертвеным Тельцом, символизирующим новозаветного Агнца, т.е. Христа. Первый Ангел является первой ипостасью — ипостасью Бога Отца. Он облачен в синюю тунику, светло-лиловый хитон — одеяние, свидетельствующее о божественной непостижимости и царственном достоинстве этого Ангела. Над главою Его возвышается дом — жилище Авраама, и жетвенник перед жилищем. В толковании этой иконы дом является как бы образом домостроительства божественной благодати. Все черты и выражение Лика, положение рук, и то, как восседает Ангел говорит о Его Отеческом достоинстве. Он, Бог Отец, благословляет чашу.

Второй Ангел помещен в средней части иконы. Его среднее положение определяется тем ценром, какой присущ второй ипостаси. Облачение второго Ангела соответствует тому, в котором изображается Спаситель. Темно-багровая туника знаменует собой воплощение. Синий хитон покрывает плечи — знаменует своим цветом Его божественное достоинство. Ангел склонил главу, выражая готовность принести Себя в Жертву. Бога Сына осеняет дерево, как бы напоминая о дереве жизни, бывшем посреди рая, и о древе крестном.

Ангел помещенный с правой стороны иконы является третьим Лицом Пресвятой Троицы — ипостасью Святого Духа. Облачение Ангела прозрачно — синего цвета туника и верхний хитон легчайшего дымчато-зеленого цвета — прозелень выражает наименование Святого Духа Животворящим. “Святым Духом всякая душа живится и чистотою возвышается, светлеется Троическим единством Священнотайне”. Это возвышение чистотою и выражает осеняющее третьего Ангела горнее возвышение в виде скалы. Правый Ангел как бы завершает символическое собеседование Отца и Сына, утверждая высокий смысл жертвенной любви, утешая обреченного на жертву. Изображение ветхозаветной Троицы превращается в образ евхаристии, символически, живописным языком, воспроизводящей смысл евангельской Тайной Вечери и установленное на ней таинство.

Композиционно изображение легко вписывается в круг. В круге видится отражение идеи солнца, земли, вселенной, мира, гармонии, единства объемлющего собой космос. Ангелы держат в руках жезлы в ознаменование их божественной власти. Одеяние Ангелов не служебное, руки их не охвачены в запястьях, стан их не препоясан поясом, но облачены они так, как одевались ветхозаветные люди. Длинное нижнее одеяние — туника, верхнее одеяние — хитон, лежащий свободными складками. Но крылья сплошь ипещрены золотыми лучами, весь облик странников и убранство их волос — все носит печать Ангельской Славы, все говорит о неземной природе трех посланцев, и все они наделены равным достоинством, чего нет в других изображениях Троицы. Образ человеческий и образ ангельский взяты художником не потому, что в самой божественной природе есть нечто подобное, но потому, что такой образ доступен восприятию человека и указан нам в самом явлении трех Ангелов Аврааму. Этот образ должен пониматься предельно символически.

Все созданное и сотворенное в мире носит на себе как бы божественную печать, свидетельствующую о том, что мир есть царское достояние, и как бы иносказание о Боге присутствующем во всем, что создано. Все созданное обращено к Создателю, живому и таинственному свидетелю — Святой Живоначальной Троице, создавшей мир. Божественная печать, почившая на всем живом, с особой силой запечатлелась на ипостасных творениях, на ангелах, как первенцах Божиих, и на последнем творении, завершающем мирозданье — на человеке. Книга Бытия говорит, что человек в самом создании своем наделен образом и подобием Божиим.

Святой иконой может быть только такой образ, который имеет лицо — лик, и лик человеческий, преображенный божественным изменником. Это то, что дано самим Спасителем — запечатлением Своего Лика на убрусе, как икона икон, как источник всякого святого изображения, как первоикона.

Святая Церковь утвердила икону Пресвятой Троицы, написанной преподобным Андреем Рублевым для Троицкого собора Троице-Сергиевского монастыря, как образец того как должно писать икону Пресвятой Троицы.

Людмила Ходак


ДЕТСКИЙ ПОСТ


О детском посте сейчас ведется много разговоров и дискуссий, печатается множество книг как священнослужителей, так и врачей в защиту поста, но почти все они раскрывают лишь одну сторону поста — воздержание в пище. Бесспорно, физический пост является подспорьем к духовному, но без духовного поста физический не нужен. Очень многие сейчас соблюдают строгое воздержание, не задумываясь о духовном росте во дни поста. И такое воздержание приносит не пользу, а вред человеку, так как наружу выходят все страсти и пороки, не сдерживаемые духовным подвигом. Не умея сами правильно соблюдать пост, многие начинают поучать других и хуже всего, если их учениками становятся наши собственные дети.

В Городской Елисаветградской воскресной школе во имя свв. равноапп. Кирилла и Мефодия при Спасо-Преображенском соборе мы провели опрос учащихся, посвященный детскому посту. И вот какие результаты мы получили. На вопрос: «Соблюдаешь ли ты пост?» утвердительно ответили 3 из 23 опрошенных учащихся младшей группы (7-13 лет) и 1 из 16 опрошенных учащихся старшей группы (13-18 лет). 11 и 10 человек соответственно не всегда соблюдают пост.

Следующим был вопрос: «Как ты соблюдаешь пост?» Младшие были единодушны — 12 человек ответили, что не едят мяса, молока, яиц, масла. А вот старшие перечислили больше «подвигов»: «не ел скоромное» — 9, «чаще молюсь» — 3, «хожу в церковь» — 2, «меньше смотрю телевизор» — 3, «не переедаю» — 1, «не слушаю музыку» — 1, «не танцую» — 1. Эти ответы нас, откровенно говоря, очень порадовали — значит подростки понимают, что смысл поста не сводится к воздержанию в еде, что есть и другие стороны поста, причем поста духовного. А младшие еще раз обнажили проблему детского поста, а главное — воспитания. Значит, если их и приучают к посту — то к посту физическому, т.е. налагают на них систему запретов в пище, а не объясняют им сущность и необходимость поста.

Возникает вопрос: «А надо ли соблюдать пост?» «Конечно, да!», — ответили 20 человек из младшей и 16 человек из старшей группы. «А зачем нам надо его соблюдать?», — продолжаем мы спрашивать детей. «Чтобы очиститься от грехов» — 8, «чтобы сильнее верить» — 4, «чтобы очистить организм» — 2, «для диеты» — 2, «чтобы угодить Богу» — 2, «потому что Господь в эти дни постился» — 1. Понятно, что все ответы детей отражают те уговоры и убеждения родителей, которые они применяют, чтобы «заставить» ребенка постить. А вот интересно, что скажут подростки — ведь, как-никак у них уже более критическое мышление. «Очисить душу» — 1, «укрепиться в вере» — 6, «очистить тело» — 2, «не грешить» — 5, «выздороветь, быть здоровым» — 4, «научиться воздержанию» — 3. Наши надежды оправдались — несколько человек все же понимают, что пост — это время воздержания, борьбы со страстями, с самим собой, со своим «Я» — и это радует.

Затем мы немного дифференцировали вопросы: младшим предложили проблему телевизора, а старшим — отношение с Богом.

Итак, дети. На вопрос: «Можно ли смотреть телевизор?» — 17 ответили «нет», 3 — «да», и 3 — растерялись. «А почему?» — не унимались педагоги. «Потому что надо молится» — 3, «потому что мы грешим» — 3, «потому что телевизор — враг» — 1, ««потому что портит зрение» — 1, «потому что много плохого показывают» — 3, «потому что Христос не смотрел» — 1, «потому что загрязняемся» — 1, — отвечали дети. Но кроме этих «запретов», были еще и одобрения: «потому что стает веселей» — 1, «про Бога мультики» — 1. Понятно, что в такое тяжелое время дети хотят хоть как-то оторваться от злой и тяжкой действительности; жаль, что они не видят таких способов как молитва, посещение богослужений, чтение житий святых и т.д.

Что касается старших, то 7 человек на вопрос: «Ты любишь Бога?», — ответили «да», 3 — не знают и 7 — стараются.

«А как же вы любите Бога?» — был очередной вопрос. «Соблюдаю заповеди» — 5, «читаю молитвы» — 9, «боюсь» — 1, «не знаю» — 7. Но человеческая любовь не совершенна и в жизни часто случаются ссоры и обиды. «Так чем же мы обижаем Бога?» — «не соблюдаем посты» — 2, «не слушаю родителей» — 2, «не молюсь» — 7, «не хожу в церковь» — 3, «грехами» — 7, «не соблюдаю заповеди» — 2, «поддаюсь соблазнам» — 1, «смотрю телевизор» — 1, «обижаю друзей словами» — 1, «не раскаянием» — 1, «не знаю» — 1. Интересно то, что только вот они говорили, как они любят Бога, и тут перечисляют те же качества, подразумевая под ними греховные поступки (молитва, соблюдение заповедей).

Очень часто многие гражданские праздники (дни рождения, Новый год, 8 марта, 6 декабря и т.д.) припадают на период постов. Может быть так было «специально устроено», чтобы нас искушать, а может быть есть и другие причины, но это не важно. Суть в том, что праздники есть, и мы, так или иначе, их отмечаем. «А можно ли праздновать, например, Новый год?», — спросили мы детей. «Да» — 13, «нет» — 3, «не знаю» — 2, «только старый Новый год» — 1, таковы были ответы. «А как вы празднуете Новый год?»: «гуляем» — 8, «готовим кушать» — 1, «собираемся всей семьей» — 2, «жду подарков» — 3, «кушаем» — 11, «пускаем феерверки» — 2, «ходим в гости» — 1, «смотрим телевизор» — 4, «никак» — 1.

«А если дни рождения припадают на пост, то как вы их отмечаете?» — «в церкви свечку ставлю» — 1, «кушаем» — 8, «пьем шампанское!» — 2, «отдыхаю» — 1, «приглашаю друзей» — 1, «не знаю» — 9, «соблюдаю пост» — 1.

Конечно, праздники у детей проходят стандартно: друзья, еда, гулянье, подарки, —но лишь немногие в этом всем находят лазейку к Богу (свечку в церкви поставлю, соблюдаю пост). Ужасно то, дети уже употребляют шампанское (11 и 13 лет) — ведь у них уже сейчас вырабатывается стандарт: праздник и спиртное неразделимы, — и виноваты в этом не кто другой как только родители. К ним, в первую очередь, и относятся результаты этих тестов. Мы предоставили вам результаты, а вы уже делайте выводы сами: продолжать и дальше воспитание в таком духе или что-то стоит изменить, причем кардинально.

Сергей Ткаченко, завуч воскресной школы при Спасо-Преображенском соборе